Свободная Одесса

На электронную почту редакции газеты “Свободная Одесса” со ссылкой на аудиозапись, размещенную в международной паутине, пришел очередной материал, претендующий стать сенсационным. Это – запись телефонного разговора генерала-майора Павла Владленовича Шнырева, бывшего руководителя Одесской областной организацией партии “Родына” и руководителя “Союза Гвардия”, созданного под патронатом Игоря Маркова с неким человеком,по имени Алексей. В этом разговоре длительное время общавшийся и сотрудничавший с Марковым отставной генерал-майор дает уничижительную оценку руководителю партии “Родына” Игорю Маркову, изобличает деятельность его ближайшего окружения лидера одесской “мусорной оппозиции”, в частности и.о. председателя городской организации партии “Родына” Сергея Бовбалана.
Это уже не первая запись, попавшая в нашу редакцию через Интернет благодаря стараниям некоего инкогнито. Из этого текста мы узнаем много интересных подробностей о скрытой стороне деятельности так называемой “мусорной оппозиции”, стремящейся во что бы то ни стало сместить Гурвица и захватить кабинеты на Думской, о их внутренних разборках и о том, какие у них отношения друг с другом.
Интересен этот материал и тем, что оценку Маркову дают люди, еще совсем недавно бывшие его ближайшими соратниками и отошедшими от него благодаря исключительно низким моральным и человеческим качествам бывшего одесского урки, возомнившем себя великим политиком, выросшим на городской помойке.
Просим прощения у читателей за часто упоминаемую нецензурную брань, но, как известно, из песни слов не выкинуть – так уж общаются эти с позволения сказать “оппозиционеры”.

Шнырев: “Леша, привет!”
Алексей: “Привет!”
Шнырев: “Ты что-то пропал. Ни духа, ни слуха”.
Алексей: “Не пропал. С днем рождения тебя поздравил. Пропал?”
Шнырев: “Нет. Так это когда было!”
Алексей: “Ты же весь в политике - на съездах…”
Шнырев: “На каких съездах?”
Алексей: “Ну, как это? На съезде внеочередном “Родины”, что не был?”
Шнырев: “Конечно не был. Я в первых числах августа с Марковым разосрался, блядь, и где-то в октябре официально вышел оттуда”.
Алексей: “Молодец, ты сделал большое дело”.
Шнырев: “Как разосрался, я высказал свое мнение. Он на меня губу надул, встал на лыжи и умчался в Россию. A когда вернулся, мы с ним последний разговор провели - и до свидания”.
Алексей: “От него ушел и городской организации председатель”.
Шнырев: “Да, Дубовенко ушел тоже. Мы официально одновременно ушли. Мы с Валентином говорили, он тоже там. Ну, хули нам?”.
Алексей: “Ты сделал хорошее, нужное дело”.
Шнырев: “Игорь (Марков) всех завлекает. Я не один такой. Люди приходят, побудут полгода - и уходят. Потому, что начинают разбираться. Он всем обещает изначально – я то, да се, я за правду”.
Алексей: “Он нихера, никто и звать его никак. Мелкий бандит остается мелким бандитом всегда!”
Шнырев: “Я для себя сделал вывод: есть такая форма пиара, блядь: просить, заключать договор, якобы, с врагом договор, и, якобы, обсырать друг друга”.
Алексей: “Да”.
Шнырев: “Вот они, по-моему, с Гурвицем и “Свободной Одессой” заключили договор, и поливают друг друга грязью в надежде, что оба проскочат, а потом объединяться. Вот и все, блядь”.
Алексей: “Ты очень правильно сказал, так оно и есть”.
Шнырев: “Ну, вот есть такая форма черного пиара - заключать договора. Знаешь, народ жалостливый, а если поливают грязью - поинтереснее. Чтобы было видно, что это - вранье, блядь, обман, а у народа начинается обратная реакция”. 
Алексей: “Тем более - ты прекрасно знаешь. Там единственный порядочный мужик, как мне кажется, случайный, - это Бовбалан, бляха”. 
Шнырев: “Да нихуя он не порядочный - говно еще то, блядь!”
Алексей: “Я с тех времен его помню - нормальный был мент”.
Шнырев: “Я с ним столкнулся. Я ему же сразу сказал: “Нахуя ты эти рынки?”, я сразу высказал свое “фе” против. На меня Бовбалан зуб заточил сразу. Ему рынки нужны только для одного - чтобы только получать бабло и все!”
Алексей: “Естественно. Мы вас отстаиваем, а вы - нас финансируете”.
Шнырев: “Когда еще в марте месяце был договор, я в этом участвовал, блядь. Когда Бовбалан сказал: “Дубовенко, значит, встретился с братанами, с хозяевами рынка, да, мы с ним переговорили и они договорились”. Эти предложили: “Pебята, нахуя нам эта война, блядь? Давайте мы снизим  тарифы, чтобы вам было приятно”. Ну, и говорим так: “Прибыль такая: вы берете определенную часть, но вы отвечаете за порядок на этом рынке - и все, блядь!” Нормальный договор?”
Алексей: “Удобоваримый договор”.
Шнырев: “Да, предложил так и вам и всем хорошо: и торгашам, и хозяевам, и эти, чтобы успокоились, блядь. Я (Шнырев) знаю всех этих Хайкиных и всех этих прочих, блядь. У них - одна задача. Для чего им надо передать в коммунальную собственность? Знаешь для чего? Они хотят рынки передать Гурвицу!”
Алексей: “Естественно, все под него!”
Шнырев: “А для того, чтобы выбрать руководство рынка, там есть кооператоры, и есть председатель кооператива, который становится директором, который полностью под контролем Бовбалана”. 
Алексей: “Да?”
Шнырев: “Бовбалан, вроде бы, становится теневым хозяином этих рынков. Вот и все. Он и сейчас живет собственно. Он говорит – я самофинансируюсь.  Ему оплачивает “Северный” и “Куяльник” охрану, машину, снабжает его всем, бабки ему дают. Он интриган еще тот. Понимаешь?”
Алексей: “Он в ментах такой сукой не был, блядь”.
Шнырев: “Еще та паскуда страшная, блядь. Понимаешь? Я с ним не мог найти вообще никого общего языка. Потом еще появился этот Песецкий, блядь, такой пидарас! Кстати, его Дубовенко привел, и он его – Дубовенко - сделал гoвном!”
Алексей: “Он – политтехнолог, не кто нибудь! Я помню его. Он никто и звать его никак!”
Шнырев: “Он по моим заветам до сих пор и живет!”
Алексей: “Естественно. Кто из них может сам своими мозгами что придумать?” 
Шнырев: “Так, он простишка - этот Песецкий. Он в жизни кроме ложки и члена ничего в руках не держал. Понимаешь, блядь?”
Алексей: ‘Я рад, что ты разобрался. Я тебе с самого начала сказал: “Пашенька, ты делаешь самую большую ошибку”.
Шнырев: “Ну, там еще оказался самый большой интриган - Вадик Савенко, блядь”.
Алексей: “Это само собой”.
Шнырев: “Вот это три опричника, которые им (Марковым) крутят. Он боится”.
Алексей: “У него фобии с тех времен, когда он бегал с пистолетом и автоматом. Продавал оружие, посредником был”.
Шнырев: “Он боится его в руки брать, блядь. Он - боится камеры. Боится, блядь, что кто-то подойдет и даст ему в харю. Боится, чтобы его посадили, арестовали хоть на ночь, блядь. Понимаешь? Он поэтому тикает постоянно. Я говорю: “Чего ты бежишь? Сядь на два дня в камеру, и ты выйдешь городским героем”, блядь. Он (Марков): “Mеня там убьют, в первую же ночь отравят, задушат...” Я говорю: “Kому ты нужен?” Я говорю: “Xочешь, мы договоримся, сделаем тебе отдельную камеру с телевизором?” Он (Марков): “Не, не…”. Я говорю: “Ну, как хочешь!” Потом он боится, когда с ним находятся люди, которые не его. Он мне на второй встрече заявил: “Павел Владленович, вы меня не подомнете под себя, с точки зрения партии?” Я говорю: “Что, у тебя болезнь? Я за твои деньги буду тебя подминать, блядь?” У него образование - десять классов, а диплома – два!”
Алексей: “Он - необразованный абсолютно человек!”.
Шнырев: “Он боится, когда с ним появляется кто-то умнее и начинает что-то подсказывать. Он пытается набрать себе дурачков, блядь. А у меня с ним конфликт из-за Крыма вышел серьезный. Когда там делали организацию крымскую ему. Я там, собственно, два месяца просидел - июнь и июль. Нашел там ребят, которые были готовы идти за 35 процентов парламента Крыма на выборы. Группировочка такая мощная. Мощные пацаны! Бывшие офицеры, бизнесмены. Короче, когда они встретились... После первой встречи Игорек задумался. После второй сказал: “Oни больно мощные ребята и с ними контактов не будет”. Нашел там какого-то Юхина, монархист, блядь, - “Русский Крым” или что-то такое. Пока я в Киеве, он приглашает Юхина, а тем - отказывает. Я говорю: “Игорь, ты что, охрeнел? Это -  пацанва! Приехали, у них денег на билет не было!” Я знаю, что они с ребят деньги собирали. Собирали, занимали, чтобы приехать в Одессу на поезде, блядь. Приехали и он им тут начинает... Я тогда стою и говорю: “Юхин, скажи, как ты относишься к монархии к царизму?” Молчал, молчал (потом Юхин ответил): “Я – монархист!”, блядь. “Я знаю, что ты монархист”, блядь. Марков мне: “Я тоже в душе монархист!”. Я говорю: “Tогда ты чего народу голову морочишь?” Я говорю: “За что ты стоишь?” (Юхин): “Я - за великую славянскую державу в рамках Первой мировой!” Я (Маркову) говорю: “И вот с этим ты хочешь работать? Я же нашел тебе!..”
Алексей: “Вот, блин!”
Шнырев: “Я Юхина спросил: “Что такое славяне?” (Юхин): “Cлавяне - это русские, белорусы, болгары, сербы, татары…”. Я говорю: “Tы в религию, блядь, не лезь - татар среди славян не было!” Понимаешь, блядь? Вот он (Марков) таких чмошников набирает, блядь, вокруг. А потом там был официальный повод. Мне этот Песецкий звонил, мы тут даем двух замов. В том числе и Костик, как его, блядь, выпало из головы… Гринченко - знаешь такого?”
Алексей: “А, знаю!”
Шнырев: “Он у меня прибился, как вроде, по идеологии. Статейки у меня писал. Я прихожу и: “Костя, тебя сказали уволить”. Он (Гринченко): “Ну, что, мы же – офицеры!” Я говорю: “Хорошо, блядь, тогда все, по-офицерски,  вместе уходим!” Короче, я ухожу, а Костик – остается, и мое место занимает!
Алексей: “Паша, ты наверно убедился - я крайне редко ошибаюсь”.
Шнырев: “Ну, короче, ладно, блядь…”